Единоличница и мизантроп (nikta_julia) wrote,
Единоличница и мизантроп
nikta_julia

Salvatio II : 15

Оригинал взят у watchful_shadow в Salvatio II : 15
12 мая, 12:59. Процесс

Зал судебных заседаний имел почти кубическую форму. Стены и пол были выкрашены чёрной краской; на высоченном потолке сиял основной источник освещения – яркий плазменный светильник в форме эмблемы Нортэмперии. У дальней стены располагался высокий трёхъярусный помост: посередине верхнего яруса угнездилась кафедра, за которой восседал судья, – впрочем, сейчас его в зале не было; уровнем ниже, по краям помоста, стояли столы обвинителя и защитника, ещё ниже – стол секретаря-распорядителя. На полу рядом с помостом возвышалась трёхметровая клетка, отчего-то цилиндрической формы, с прутьями, которые наверху загибались внутрь, как у мышеловки. Концы прутьев зачем-то снабдили угрожающе острыми, зазубренными наконечниками, будто целившими подсудимому в голову.

Дормин сидел в клетке съёжившись большой мышью – то ли от страха, то ли от боли. Внутренний контроль во время допросов наверняка отнянькал его по первому разряду...

Два с гаком часа обвинитель зачитывал заключение: два десятка эпизодов, в которых Дормин сознался. Судья – круглоголовый хомячок, с лица которого не сходило выражение крайнего довольства, к половине первого уже отчётливо притомился, так что даже улыбка съехала куда-то набекрень. Когда обвинитель закончил с двадцатым эпизодом, судья объявил перерыв и ушёл. Вероятнее всего, в буфет, к эклерам. Эклеры тут и впрямь вкусные.

Сидя на заднем ряду, полковник Арманн разглядывал собравшихся. Сгорбленный секретарь пялился в дисплей терминала через толстые стёкла очков. Время от времени он заливался хихиканьем и начинал что-то строчить. Косо сидевшие на носу очки и постоянный оскал сообщали ему вид самый идиотский. Но – интересные про этого человека слухи ходят. Очень интересные.

Обвинителя Арманн знал: добросовестный долдон, туповатый даже для такого формального в Нортэмперии института как отправление правосудия.

А вот крепыша, сидевшего на месте защитника, видел впервые.На том была форма Службы, но Арманн мог поклясться, что никогда не видел его в Центральном управлении. Какого он был звания, сказать было невозможно: пиджак с погонами защитник повесил на спинку стула, оставшись в форменной рубашке, поверх которой виднелись широкие кожаные помочи. Лет ему на вид было 25-30, значит, скорее всего, капитан, много – майор.

Внешность его была невыразительна: круглая обритая голова, слегка приплюснутый нос, в меру пухлые щёки, которые лет через десять, вероятно, обратятся в бульдожьи брыльца, да брезгливо сложенные губы. Черты лица настолько невнятные, что они казались условностью – он будто в любой момент мог их все поснимать и разложить перед собой на столе или повесить на спинку стула, как форменный пиджак.

Зато совершенно «вещественным» казалось презрение, потоками лившееся из его поросячьих глазок.

Зрителей в зале было на удивление много – Арманн насчитал тридцать человек, включая него самого. Это было довольно неожиданно: учитывая особенности патрульной своры, трибуналы подобного рода не редкость, разве что в клетку загоняют сразу колоннами по трое – по шестеро. И хотя сидевший в «мышеловке» кабан один за троих пойдёт, такое количество народу казалось странным. Тем более что никого из жертв или их родственников тут не было и быть не могло.

На верхнем ярусе открылась дверь и в неё прошествовал судья. Эклеры явно улучшили ему настроение. Секретарь вскочил и пискнул «встать, суд... пришёл!», когда председательствующий уже почти что угнездился в своём кресле.

– Так-так-так, – с глубочайшим удовлетворением обозрев зал, произнёс судья. – Продолжаем слушать дело теперь уже бывшего унтер-офицера Дормина. Позиция обвинения суду изложена, то, что подсудимый признал факт деяния, но едва ли признаёт себя, хе-хе, виновным, секретарь зафиксировал. Так ведь?
– Так точно, Вашесть, так точно, – залопотал, быстро-быстро кивая, секретарь.
– Мы также услышали тут кто, кого и, хе-хе, сколько раз. Нуте-с, защита, давайте, – сказал судья.

Защитник медленно приподнялся – с таким видом, будто он тут хозяин или как минимум большой начальник.

– Спасибо, вашесть, – бросил он через плечо и, упёршись кулаками в стол, заговорил, небрежно поджёвывая слова.

– Итак мы тут много услышали про безнравственные деяния подсудимого, который сидит сейчас в клетке и ждёт приговора. Но у меня назрел вопрос: а с чего это мы судим только его одного?

– Дела его сообщников будут разбираться отдельно, – бесцветным тоном отозвался обвинитель.

– Я не про сообщников, коллега, – насмешливо отозвался защитник. – Я про так называемых жертв.

Арманн нахмурился. Судья с довольным видом откинулся на спинку кресла и, кажется, сложил руки на животе. Обвинитель удивлённо приподнял бровь. Тренировался, наверное. По залу пролетел шелест, и Арманн увидел, что сидевшие с правой стороны от прохода – поближе к защитнику – начали переглядываться и перемигиваться. Что за чертовщина происходит?

– Ну, давайте немного поговорим о бедных жертвах, пострадавших от этого bugewabagi1, – защитник махнул рукой в сторону Дормина. – Он, конечно, подонок, без вопросов. Да только так ли уж невинны пострадавшие?

Обвинитель нахмурился. Выглядело это весьма грозно, однако защитника не проняло.

– А вот я смотрю в дело и что я вижу? – защитник поднял папку со своего стола. – А вижу я, что правила они нарушали как хотели. Ходили в темноте в одиночку, с непокрытой головой, без масок, и это в условиях постоянного задымления? А ещё давайте вспомним, как наши несчастные жертвы дерзили патрульным, как пытались сбежать. А потом ябедничали, что им, бедненьким, угрожали, что их били, что над ними даже что-то совсем нехорошее учинили. Так веди себя прилично, гражданин, и ничего с тобой не приключится!

Кровь прилила к лицу Арманна. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не встать вот прямо сейчас, не стащить защитничка с его насеста и не накостылять ему по полной программе. Впрочем, это было бы проблематично: все ярусы были оснащены заграждениями с торчащими наружу шипами. Как раз, чтобы никому не пришло в голову на них лезть.

Защитник уже откровенно выговаривал обвинителю, а заодно и зрителям из его «группы поддержки». Те хмурились, кривились, мотали головами; группа поддержки защитника наоборот выражала его словам полнейшее одобрение.

– Если оставить мясо без присмотра на столе, и его сожрёт кот, кто виноват будет? Если волк задрал заблудшую овцу, то кого в этом винить? Волка? Или всё-таки пастуха и саму безмозглую скотину?

Арманн подался вперёд. Это всё уже ни в какие ворота...

– В свете всего вышесказанного я прошу суд переквалифицировать обвинение на хулиганство и причинение смерти по неосторожности, а пункты, связанные с развратными действиями, удалить, не говоря уж об убийствах, – провозгласил защитник.

– Правильно! – раздалось с правой стороны зала, – Так и надо!.. А то что ж это... Никакого порядка...

– Всё это прекрасно, но как быть с законом? В законе ясно сказано, что... – неуверенно заговорил обвинитель.

– Закон – это условность, – менторским тоном ответил защитник. – Условность, которая написана для подчинённых, а не для начальствующих, к коим...

– Нет уж, позвольте! – вскочил обвинитель. – Служба Общего Контроля создана для того, чтобы защищать граждан на улицах – и от пожаров, и от преступности, а не плодить криминал!

– Служба! Общего! Контроля! Не защиты! Контроля! – рявкнул защитник. – Понимаете разницу?

– Не хуже вашего понимаю, – взревел выведенный из себя обвинитель. – Но в уставе Службы...

– Я вам про практику говорю! – заорал защитник. – Прак-ти-ку! Мало ли что там в уставе написано! Есть буква закона, а есть фактическое положение вещей, которые...

– Такое пренебрежительное отношение к закону со стороны юриста просто возмутительно! – заголосил обвинитель. – Вашесть, подсудимого взяли с поличным, так что теперь...

– Вашесть! – перебил защитник, – Я также хотел бы обратить внимание на великолепный послужной список моего подзащитного, а также на то обстоятельство, что он постоянно пребывает в состоянии тяжелейшего стресса, связанного с...

Внезапно свет в зале стал ярче.

– Уйдите все, – раздался из-под потолка громкий голос.

На мгновение повисла гробовая тишина. Все испуганно переглянулись.

– Что-что?.. А? Что?.. – послышалось в зале.

Плазменный светильник в форме эмблемы Нортэмперии на потолке сменил цвет с белого на кроваво-красный.

– Пшли вон отседова, живо! – со скучающей интонацией произнёс голос с потолка.

Судья молча встал и вышел. Обвинитель подхватил папку и исчез в ближайшей к нему боковой двери, защитник вышел с противоположной стороны. Его пиджак так и остался висеть на стуле. Секретарь, схватив что-то со стола, убежал, пригнувшись. Зрители поспешно покидали зал.

Оказавшись снаружи, Арманн торопливо направился к боковому коридору, где, по его представлениям, должен был выходить защитник – к нему возникли несколько деловых вопросов. Однако коридор пустовал.

...Дормин сидел, сжавшись ещё сильнее. Всё его нутро заполонил страх, больше там не осталось ничего.

Как будто какая-то невидимая рука взяла Дормина за затылок и запрокинула ему голову.

– Ну что, малыш, поговорим? – раздался сверху до ужаса знакомый плосковатый баритон. Кроваво-красная эмблема загорелась ярче и, как оказалось Дормину, начала приближаться к нему...

__________
1 Громилы, пугала-переростка - нортэмп.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments